Ru
En Bl

Клястицкое сражение

20.12.2016

В истории войны 1812 года бой, который разгорелся под Клястицами 18–20 июля, имел особое значение.

В начале войны еще никто не знал, в каком направлении после пересечения границы Российской империи Наполеон двинет свою Великую армию. Петербург готовился к эвакуации, Медный всадник был уже упакован. В сражении под Клястицами русские войска под командованием генерал-лейтенанта П.Х. Витгенштейна одержали победу над превосходящими силами маршала Удино и остановили продвижение французов на Петербург.

В этом бою погиб легендарный генерал-майор Яков Петрович Кульнев. «За отличие» Гродненский гусарский полк, участвовавший в сражении, в 1824 г. был переименован в Клястицкий гусарский.

От событий войны 1812 года нас отделяет уже более двух столетий. И все это время между исследователями не утихают  споры как о причинах и характере войны, так и об осмыслении ее событий и последствий. Белорусские историки активно включены в этот процесс, сокровищница их исследований пополняется с каждым годом. В 2012 году, к 100-летнему юбилею войны, в Белорусском государственном университете прошла масштабная международная научная конференция «Война 1812 года и Беларусь». Накануне юбилея белорусские архивисты издали основательный том документов «Беларусь и война 1812 года». Наш сайт не ставит задачей знакомство читателей с проблемами и достижениями академической науки – для этого существуют специальные издания и институции. Мы стараемся представить материалы в таком формате, который будет интересен самому широкому кругу читателей, людям, не безразличным к истории своей страны, краеведам.

Мы предлагаем вашему вниманию описание боя русских и французских войск, который разгорелся близ деревни Клястицы нынешнего Россонского района Витебской области 18–20 июля 1812 года, в изложении Владислава Цехановецкого, (1860–1910), автора «Истории 18 драгунского Клястицкого Его Королевского Высочества Великого герцога Гессенского полка», изданной в Варшаве в 1886 году. Цехановецкий с 1880 г. служил в этом полку и написал его историю, посвятив книгу «памяти генерал-майора Якова Петровича Кульнева и всех павших под штандартами Клястицкого полка». Должны предупредить читателей о необходимости критически отнестись к этому описанию – далеко не все в нем соотносится как со свидетельствами современников событий, так и с исследованиями современных ученых. Но это – документ эпохи, который нет необходимости замалчивать. Кроме того, это повод обратить внимание на Владислава Цехановецкого – личность неординарную, но сегодня совершенно забытую, с которой, как мы надеемся, в будущем у нас появится возможность ближе познакомить читателей.

удино и витгенштейн.jpg

«Удино занял Клястицы, наступая к Петербургу, – писал В. Цехановецкий. – Граф Витгенштейн решился задержать маршала в этой деревне, для чего со всем корпусом двинулся 17 июля из Рассиц через Кохановиче, выслав вперед Кульнева из Волынцев к Соколищам. Кульнев с аванградом быстро пошел к р. Свольне и, переправивши свой отряд через реку по непрочному мосту у этой деревни, направился 18 числа к Соколищам через Якубово.

В то время как Кульнев, задержанный трудной переправою, стоял под Свольною, Удино, прибыв лично в 11 ч. утра в Клястицы и не имея сведений о русских войсках, расположил свой корпус бивуаком вблизи этого пункта, под прикрытием пехотного полка, поставленного на себежскую дорогу, и дивизии Леграна, выдвинутой к дер. Якубовой. Между тем Гродненский полк, который шел все время в голове кульневского отряда, остановился у д. Ольховой, послав к д. Якубовой (лежащей впереди Клястиц) два эскадрона для осмотра селения. Эти эскадроны (майора Назимова и штаб-ротмистра Ильинского) прошли лес, по которому тянется большая дорога, и подошли на рысях к деревне. В Якубове французы, видимо, не ожидали нападения, но когда показались фланкеры, барабаны забили тревогу, и люди кинулись к оружию. По местным преданиям, беспечность была такова, что маршал Удино спокойно брился у окна и из первых заметил вдали дебуширующих из леса синих гусар. Встреченные залпами, эскадроны отступили к Ольховскому лесу; в это время пехота кульневского авангарда, двинутая за гродненцами, уже строилась у опушки леса в боевой порядок для атаки Якубова.

Схема сражения у Клястиц. 1812 г..jpg

Началось трехдневное знаменитое Клястицкое сражение. Кульнев, прискакавший к выходу из леса, построил свои батальоны и повел атаку селения всеми своими силами; в виде резерва левее дороги, ведущей к Клястицам, был оставлен Гродненский полк. Рукопашный бой, сначала впереди Якубова, затем в самой деревне, закипел со страшным ожесточением и тянулся с переменным счастьем до 11 ч. вечера; до глубокой ночи там и сям трещали одиночные выстрелы.

Гродненцам, как и французским кирасирам Думерка, благодаря свойству местности не удалось принять деятельного участия в деле под Якубовым. Только в 7 час. пополудни, когда Удино всеми силами ударил на 25 егерский полк, стоявший в центре позиции, два эскадрона – больше развернуть было невозможно – были переведены на правую сторону б. дороги для поддержания егерей. Этою поддержкою, мелкими атаками и охранением флангов ограничилась роль гусар 18-го июля. Вечером прибыл гр. Витгенштейн с войсками 1-го корпуса. Гусары, смененные свежими полками, были посланы к левому крылу с приказанием не допускать покушения партий французской конницы пройти лесом к флангу русской позиции.

Гусарский генерал времен войны 1812 г..jpg19-го с рассветом началось наступление русской пехоты. Мужественно веденная атака дала возможность овладеть домами селения, а затем и господским домом [1], с особенным упорством защищаемым французами. Видя этот первый успех, гр. Витгенштейн двинулся из резервов ген. Козачковского, которого должен был поддержать первый батальон Гродненского полка; на левом фланге остальные эскадроны маневрировали между лесом и оконечностью неприятельской линии, оберегая одновременно свои войска от обхода.

Французы, выбитые из Якубова, в порядке отступили к Клястицам и укрепились на правом берегу р. Нищи на довольно крепкой позиции впереди деревни. Новое расположение французов было весьма удобно для обороны: перед фронтом река, не глубокая, но не проходимая вброд, командующие высоты и, наконец, дома, за которыми могли скрыться значительные силы. Единственный мост через Нищу, который мог бы служить для атаки позиции, находился под выстрелами французских батарей и стрелков, засевших в домах д. Клястицы.

Гр. Витгенштейн, теснивший неприятеля от самого Якубова, решился овладеть селением, но, не желая подвергнуть войска свои перекрестному огню при фронтальной атаке клястицкого моста, он попробовал обходом заставить Удино сняться с неприступной своей позиции. Для этого Кульневу, который стоял с Гродненским полком недалеко от дер. Гвозды (в 400 саж. от Клястиц), было приказано отыскать переправу через р. Нищу немного выше Гвоздов и подготовить обходное движение русских войск. Шеф [2] опустился к Нище, но оказалось, что по болотистому свойству берегов в этом пункте не было никакой возможности переправиться вброд, так что пришлось искать несколько дальше, саженей за сто. Как только нашлось удобное место, Кульнев бросился в воду, перешел Нищу и стал выстраивать свои эскадроны на правом фланге французов [3].

Петер фон Гесс. Сражение под Клястицами. 1840-е гг..jpg

Удино следил издали за движением кавалерии. Узнав, что у Гвоздов русскими устраивается переправа, он понял, что не удержится в Клястицах; он отдал тогда приказание поджечь мост и стал готовиться к отступлению. В этот момент с двух сторон на неприятеля накинулись русские войска: с фронта, бросившись через пылающий мост, ударила пехота, а на фланге шеф начал свои атаки. Выбитый из селения, Удино торопливо вышел из Клястиц и потянул свои колонны по полоцкой дороге. Этого именно ждал Кульнев. Как только передовые части показались на открытой местности, все восемь эскадронов помчались за французами.

Усталость русских войск после сражения заставила их остановиться неподалеку от Клястиц; за неприятелем был послан Кульнев с Гродненским, частью Рижского и Ямбургским полками и одним батальоном 14-й дивизии; вся его артиллерия состояла из 4 конных орудий. Шефу приказано было гнать разбитого Удино возможно далее и не вступать в упорный бой до приближения главных сил, т.е. до 8 часов следующего дня. Весь вечер Яков Петрович теснил неприятеля, который, бросая по пути множество обозов и пленных, переправился через р. Дриссу у Сивошина и расположился к ночи у селения Боярщина. Против него на правом берегу Дриссы стал бивуаком Кульнев: пехота решительно не могла идти дальше, а в кавалерии лошади, утомленные атаками и сшибками, настоятельно требовали отдыха.

Карта Ф. Шуберта 1865 г..png

20-го июля, подняв отряд свой до рассвета, нетерпеливый Кульнев перешел Дриссу и остановился, выжидая назначенный для выступления час, но как только рассеялась ночная мгла, шеф, увлеченный успехом предыдущего дня, отвагою и горячностью, которые составляли отличительные черты его характера, решился, вопреки данной ему инструкции, двинуться дальше. Дорога, по которой пошел Кульнев, т.е. от Сивошина в Боярщину, тянется по отлогой местности среди болот, заросших кустарником и небольшим лесом; она представляет собою почти прямую узкую, длинную плотину в топком болоте, род дефиле, оканчивающийся боярщинскими высотами. По этой дороге выступил в 4 час. утра 20 июля авангард Кульнева. 

Впереди шли казаки, за ними эшелонами конница и пехота. Когда казаки стали подыматься в Боярщину, они были встречены перекрестным огнем неприятельской артиллерии, расставленной на высотах у этой деревни, и отброшены назад. Кульнев, полагая, что неприятель перестрелкою желает лишь выиграть время и задержать его движение, послал в поддержку казакам остальную свою кавалерию с четырьмя конными орудиями. По мере выхода из леса эскадроны двигались вперед рысью, а орудия, своротив с дороги на небольшую поляну, открыли пальбу по неприятельской позиции, на гребне которой теперь стали показываться до тех пор незамеченные французские войска. Положение становилось прескверным: впереди узкая плотина, по которой нельзя пройти иначе как по три, по сторонам тонь, заросшая кустами, по которой развернуться нет возможности. Как только приблизилась русская колонна, искусно замаскированные батареи, занимавшие командующие высоты, неожиданно открыли огонь по стесненным на плотине войскам, между тем как французские егеря, пробравшись скрытно по болотистому лесу, с обеих сторон подошли к дороге и начали в упор расстреливать всадников. Выстрелы стали трещать со всех сторон: конница попала в засаду. Прежде чем успели опомниться, три конные орудия были подбиты, казаки, сметенные ружейным огнем, толпою отступали назад, а сзади, из под Сивошина, пехота, не зная, что происходит в дефилеи, напирала своею массою на ошеломленную конницу.

оружие.jpg

Шеф понял тогда весь ужас положения дела. Собрав своих людей, он попытался прорваться вперед, но для атаки нужно было очистить фронт, а тут впереди убитые, раненые, барахтающиеся в грязи тела, которые загораживали узкую дорогу; обойти же заваленное место было немыслимо: лошади вязли в болоте и едва могли двигаться шагом. Кульнев послал к ген. Сазонову, шедшему за ним, за тяжелыми орудиями, но было уже поздно; вся колонна находилась в полном отступлении. Часть рот, спешивших переходить обратно Дриссу, успела попасть на мост, часть же была опрокинута в реку, когда авангард дошел до берега. Кульнев лихорадочно приводил в порядок остаток своих войск: восемь конных орудий, которые прибыли на место происшествия, уже расположились на сивошинских высотах за рекою, и к ним в прикрытие был назначен Гродненский полк. «Видите, – крикнул он тогда Ридигеру, – это хуже, чем под Оровайсом!» Действительно, маршал Удино, со всем корпусом которого авангард имел теперь дело, решился не выпустить из рук маленький кульневский отряд. Часть его сил, раньше русских перешедшая Дриссу, уже обходила позицию авангарда с флангов, между тем как по плотине глубокая колонна шла фронтом к позиции.

Когда Кульнев увидал на фланге неприятеля, он прискакал к гродненцам и с отчаянием надорванным, охрипшим голосом крикнул: «Победить или умереть… за Царя и за Отечество… Друзья, вперед, за мною!» Ведомый Кульневым и Ридигером Гродненский полк помчался вперед и врезался всею массою своих эскадронов в обходившую французскую колонну. Ни под Фридландом, ни в финляндскую войну гусары не производили подобной атаки: нервное возбуждение, происходящее от пережитого в сивошинских болотах, вид павших жертвами засады товарищей, месть за испытанное поражение привели людей в неописанную ярость; один из штандартов два раза падал с убитыми под ним унтер-офицерами в этой ужасной резне; поручик Гротгус 2-й, брат эскадронного командира, полный жизни и силы юноша, который врубился далеко в средину французов и упал, исколотый штуками, на трупы нарубленных врагов – погиб в атаке; штаб-ротмистр Ильинский 1-й, получивший несколько ран в грудь и ноги, был свален ударом палаша и спасся от смерти только благодаря мужеству унтер-офицера Жалилы. Гусары, вскочившие с Кульневым в каре французских батальонов, двигались все дальше и дальше, очищая позицию от наседавших войск Удино…

Но вот авангард, теснимый неприятелем, опять принужден продолжать отступление, полк с огромным трудом возвращается назад, оставляя в руках неприятеля пленного корнета кн. Вадбольского; конные орудия снимаются с позиции, и опять гусарам вверяется спасение отряда. От Гродненского полка рассыпалась густая цепь фланкеров, которые частыми атаками удерживают натиск пехоты, но за Сивошиным на нашем фланге показывается конница Думерка. Заметя слабое прикрытие конной батареи, она стремится к орудиям, и свалка с Гродненским полком начинается сызнова. Наконец и эта попытка отбита гусарами, кирасиры отброшены, и полк, составляющий арьергард кульневского отряда, продолжает тяжелое отступление.

Дж. Доу. Генерал Ф.В. Ридигер, командир Гродненского гусарского полка.jpg

Грустный и расстроенный Кульнев слез с лошади и пошел вместе с Ридигером с последними рядами полка. Остановившись для отдачи приказания, он подходил к одному орудию, когда шальное ядро оторвало ему обе ноги выше колена. Ридигер, обрызганный кровью героя, подхватил несчастного шефа, который умирающим голосом сказал бросившимся к нему гусарам: «Друзья… спасайте Отечество!.. Не уступайте ни шага земли… вас победа ожидает!» Потом, обратясь к старому боевому товарищу Ф.В. Ридигеру и указывая на георгиевский крест: «Увезите его... пусть неприятель не знает, что убил русского генерала!»… Это были последние слова шефа. Труп храброго и честного страдальца взяли на руки гусары и отнесли к пехотной колонне, где находились санитарные фургоны.

Между тем кирасиры Думерка, отброшенные полком, не замедлили вернуться. Ридигер первый заметил неприятеля: он обернулся к гусарам и громким, энергичным своим голосом крикнул, указывая на приближающиеся эскадроны: «Братцы, отомстим за нашего начальника!» Полк ничего не ответил, но без команды, как один человек, понесся на латников. Мчавшийся к батарее неприятель был принят в сабли, опрокинут и изрублен разбешенным полком; не было пощады никому, да и люди едва ли слышали – просил ли кто пощады: в них погасли все человеческие чувства. Груды неприятельских трупов, множество коней, скачущих без всадников – было ответом полка на слова своего командира. 

Гр. Витгенштейн давно уже выступил из Клястиц, когда прискакал любимец Кульнева корнет Лизогуб с известием о случившемся. Заняв позицию у Головщицы, граф встретил неприятеля между р. Нищею и этой деревнею. Уже полк, утомленный произведенными атаками, не был в состоянии удерживать натиск напирающего французского корпуса; прибыв в Головщицы, он по приказанию гр. Витгенштейна был переведен в резерв. Там ему пришлось быть свидетелем полного поражения французского авангарда, повторившего ту же ошибку, которая погубила Кульнева. Донося 16-го августа Государю о клястицкой победе, корпусный командир писал: «Поставив батарейные и конные орудия в дефилеях, неустрашимый ген. Кульнев старался с Гродненским гусарским полком и остальною артиллериею по возможности удержать неприятеля, который стремился всем корпусом своим на авангард, дабы истребить его. Получа неприятное известие о столь неожиданном происшествии, тотчас пошел я с первою и второю линиею, известясь на марше, что храбрый генерал-майор Кульнев убит ядром и что, несмотря на сопротивление Гродненского полка, неприятель приближается более и более…».

Узнав о поражении своего авангарда у Головщицы, Удино отступил в сумерки к Полоцку.

Нагрудный полковой знак Клястицкого 6-го гусарского генерала Кульнева полка (название присвоено в 1909 г.).jpgТрехдневная битва 18, 19 и 20 июля, известная в истории под названием Клястицкой и за которую полк впоследствии удостоился получить название «Клястицкого полка», ему обошлась недешево: он потерял в эти дни шефа генерал-майора Кульнева и поручика барона Гротгуса 2-го – убитыми; штаб-ротмистра Ильинского 1-го, поручика Гутьяра (пулею) и корнета Смородского – тяжело ранеными и корнета князя Вадбольского – взятого в плен. Нижних чинов убито и ранено тяжело – 22 чел.; лошадей пало – 43; контуженных и легко раненых в этом деле было весьма много.

Клястицкое сражение было первою победою российского оружия над французскими войсками, и известие об исходе этого дела быстро разнеслось по всей России. Геройская смерть Кульнева, человека в высшей степени популярного и которому войны 1808–1810 гг. доставили особую, характерную известность, придали еще более значения этому сражению. В тот день, когда в столице было получено известие о клястицкой победе, в театре шла опера «Старинные святки»; когда игравшая Настасью актриса Сандукова кончила песню «Слава Богу на небе, слава!», она подошла к рампе и медленно запела тихим, дрожащим голосом:

«Слава храброму генералу Кульневу,

Положившему живот свой за Отечество. Слава!»

Весь театр залился слезами вместе с певицею.

Никто из товарищей не обвинил Кульнева в поражении между Сивошиным и Боярщиною: несчастный жизнью поплатился за свою горячность. Когда хоронили шефа в Соколищах, корпус в полном составе выстроился, чтобы отдать последние почести герою: гусары предали земле своего любимого начальника, над могилою которого полковой священник отец Овчинников сказал короткую, но прочувствованную проповедь: «все плакали, многие навзрыд рыдали» (сообщено П.П. Михайловым – прим. В. Цехановецкого), когда пастырь кончил напутственное слово.

Состояния Кульнев не оставил: он был очень беден и всё службою приобретенное отдавал своей престарелой матери. «Живу по дон-кихотски, странствующим рыцарем печального образа; ни кола, ни двора, но милости просим пожаловать: голь на выдумки хитра. Попотчую Вас собственным стряпьем, чем Бог послал», – говорил всегда Кульнев своим сослуживцам.

Он был обожаем полком, о нуждах которого никогда не забывал, но главною заботою, коньком его была пища солдата: один из первых приказов по авангарду, оставшийся в подлиннике в бумагах гр. Ридигера, начинается словами: «Сытый солдат лучше десяти тощих…» В воспоминание о смерти Кульнева и Клястицком сражении солдаты составили песню, которую пели в продолжении всего периода наполеоновских войн; она кончалась стихами:

Генерал-майор Я.П. Кульнев. Гравюра С. Кардели. 1810-е гг..jpg«Молодца мы потеряли,

Кульнева злодей убил,

Да за то и отчесали:

Дорого ты заплатил.

Сколько тысяч меж рядами

Ты своими не дочтешь?

Сколько саблями, штыками

На плечах ты ран несешь!»

Не одни подчиненные, все современники отдали должную честь памяти шефа: Наполеон поспешил известить Францию о том, «что ген. Кульнев, один из лучших (trés distingue) офицеров русской легкой кавалерии убит под Дриссою», Жуковский воспел его в стихах «Певца в стане русских воинов», пленники же Якова Петровича – Левенгельм и С.-Женье, узнав о его смерти, всюду распространили горячие отзывы о доблестном герое.

Тотчас после похорон Кульнева был наскоро сделан из камней род памятника, который потом был заменен настоящим большим надгробным камнем. Место же, где был убит Кульнев, до сих пор известно клястицким жителям, помнящим, что здесь умер «знаменитый генерал». Рядом с шефом покоится и тело поручика Гротгуса».

История 18 драгунского Клястицкого Его Королевского Высочества Великого герцога Гессенского полка. 1806–1886. Варшава, 1886. С. 115–124.


1 – Этот дом, как и имение Клястицы Витебской губернии Полоцкого уезда, принадлежит члену Государственного совета, действительному тайному советнику П.П. д’Убри – прим. В. Цехановецкого.

2 – Речь идет о Я.П. Кульневе, который с 17 января 1811 г. был шефом Гродненского полк.

3 – Этот момент изображен на известной картине Гессе «Клястицкое сражение», копия которой подарена полку Г.Л. Эссеном – прим. В. Цехановецкого.

Материал подготовлен Людмилой Хмельницкой, директором Центра исторических исследований «Планета Беларусь»



Cуществует и альтернативная версия произошедшего. Со мнением исследователей противоположной, французской, стороны нас знакомит краевед Антон Бубало. Вашему вниманию предлагаем небольшой фрагмент его выступления на Международной конференции «Война 1812 года: события, судьбы, память», которая состоялась 17–18 мая 2012 г. в Витебске.

АПОШНІ БОЙ

... Ужо ў апісанні боя над Дрысай 20 ліпеня маюцца супярэчнасці. Паводле першага апісання ― генерал Кульнѐў перайшоў праз Дрысу дзеля пагоні за корпусам Удзіно. Вораг, злучыўшыся з новымі карпусамі, спыніўся і, з прычыны вялікае перавагі ў сіле, прымушае расейскую пяхоту пераправіцца зноў праз раку. Адважны Кульнѐў з Гродзенскім гусарскім палком моцна стаіць супраць французаў, якія імкнуць усімі сіламі на расейскі авангард, паказвае цуды адвагі, перашкаджае ім перабрацца праз раку.

Камандзір жа францускага 23-га егерскага палка палкоўнік Марцэлен дэ Марбо падае іншую версію:

Надыйшла ноч, калі заставы, якія паставілі назіраць за Дрысай, паведамілі, што вораг перабіраецца праз раку… Восем расейскіх батальѐнаў з батарэяй з 14 гарматаў паставілі лагер на нашым баку ракі, у той час калі астатняя частка арміі засталася на другім беразе, без сумневу рыхтуючыся наступнага дня напасці на нас. Гэтай авангарднай групай кіраваў Кульнѐў.

Тактычную памылку Кульнѐва Марбо прыпісвае ўздзеянню гарэлкі, аматарам якой паводле аўтара мэмуараў быў Якаў Пятровіч. Расейскія даследчыкі катэгарычна не даюць веры словам францускага афіцэра. Аднак, што да гарэлкі, дык фінскі паэт Ёган Людвік Рунэберг, словамі з паэмы «Аповяды прапаршчыка Штоля» не дазваляе пакінуць па-за ўвагай словы Марбо:

Вот впрямь умел всем братом быть,

И умереть, и славно жить:

Он первый – сечь, колоть, рубить

И первый – лихо пить!

На вайсковай радзе генэрал Легран прапанаваў скарыстаць памылку Кульнѐва і зранку 20 ліпеня ўдарыць па расейскім лагеры. Гэткім чынам паводле Марбо не Кульнѐў са сваімі 8 батальѐнамі нападаў на францускі ар’ергард, але францускія ўдарныя часткі спланаваным ударам ачышчалі левабярэжжа Дрысы ад расейскіх вайскоўцаў.

Ускосна версію Марбо падцвярджае ў сваіх успамінах прапаршчык Пермскага пяхотнага палка Дружынін, апавядаючы пра адшуканне пасля адыходу французаў да Полацка распранутага цела генерала, прычынай чаго мог быць нечаканы напад французаў на досвітку. Гэтае паведамленне расейскімі біѐграфамі не аналізуецца, бо паводле ўстаялай канцэпцыі герой мусіць быць актыўным, стойкім і, пажадана, заўсѐды перамагаць. Гэткім чынам біяграфія адважнага вайскоўца паступова набірае агіяграфічных рысаў.

СМЕРЦЬ

Абставіны смерці генерала расейскія гісторыкі згодна падаюць паводле рапарта ад 21.07.1812г. камандуючага першым асобным корпусам генерала П.Х.Вітгенштэйна: «На нашым баку страты таксама не малыя, асабліва са смерцю адважнага генерала-маѐра Кульнѐва, якому ўчора ядром адарвала абедзве нагі і ѐн на месцы памѐр».

З часам сціслае паведамленне абрастала новымі падрабязнасцямі. Кульнѐў пасля няўдалае атакі прыкрываў адыход войскаў, злез з каня, падыйшоў да батарэі, і тут францускім ядром яму адарвала абедзве нагі. Вайсковец і паэт, але ня сведка падзеяў, Д. Давыдаў уклаў у ягоныя вусны перадсмяротную прамову. Цяжка паранены генэрал здымае з сябе Георгіеўскі крыж і кажа падначаленым, што абступілі яго: «Забярыце! Хай вораг, калі знойдзе маѐ цела, прыме яго за цела простага шараговага жаўнера і не ганарыцца, што забіў расейскага генерала».

Іншыя дадаюць яшчэ і прапагандовы заклік: «Сябры! Ратуйце нашую Айчыну! Не саступайце ані кроку радзімай зямлі! Перамога чакае вас!» 

Барон дэ Марбо па-іншаму падае абставіны смерці генерала, сцвярджаючы, што бачыў усѐ на ўласныя вочы. Французская атака застала расейскіх жаўнераў знянацку і «генерал Кульнѐў, ледзьве прачнуўшыся, далучыўся да групы з 2000 чалавек, з якіх толькі адна траціна мела мушкеты. Механічна рухаючыся з гэтым натоўпам, ѐн дасягнуў броду… Элітная рота, раззлаваная смерцю свайго капітана (М.Курто), з ярасцю наскочыла на расейцаў і большасць з іх знішчыла. Генэрал Кульнѐў, хістаючыся на кані з прычыны нецвярозасці, напаў на сяржанта Ляжандра, але той праткнуў яго шабляй у горла, і генерал зваліўся мѐртвым да ягоных ног».

Спадар дэ Сэгюр у сваім расповядзе аб паходзе 1812 году, укладае ў вусны перадсмяротную прамову на узор герояў Гамэра. «Я быў на адлегласці некалькіх крокаў ад сяржанта Ляжандра, калі той уваткнуў сваю шаблю ў горла Кульнѐву, і магу сведчыць, што расейскі генэрал зваліўся, не прамовіўшы ні слова».

Цяжка вызначыць чыя версія болей адпавядае рэчаіснасці. Падобна, кропку ў гэтай спрэчцы магла б паставіць эксгумацыя рэштак расейскага вайскоўца, што ад 1832г. захоўваюцца ў Ільзэнбергу (цяпер Ілзэскалнс, Латвія) у царкве абраза Маці Божай – Усіх засмучаных радасць. Важна іншае, і тут варта пагадзіцца з Марцэленам дэ Марбо: ці то з адарванымі нагамі, ці то з шабляй у горле адважны генерал ня здольны быў на прыпісаныя яму палкія прамовы. Як і цяжка ўявіць, што ў мітусні агульнага адступлення вакол паміраючага сабраліся ўдзячныя слухачы. Варта адзначыць, што гэтыя пазнейшыя фантазіі біѐграфаў, а насамперш Д.Давыдава, спрычыніліся да стварэння не ўгрунтаваных на фактах уяўленняў.

Што стаўленне да асобы Кульнѐва, як і пісанне біяграфіі генерал-маѐра з цягам часу пачало рабіцца ў некрытычны спосаб і набыло форму жыццяпісу святога, сведчыць і наяўнасць ля труны ў Кульнеўскай царкве ў Ільзэнбергу ядра, якое нібыта забіла вайскоўца. Гэта надта нагадвае атрыбуты пакутаў, што часта захоўваюцца ў храмах ля мошчаў святых пакутнікаў. Але, калі верыць успамінам саміх расейскіх вайскоўцаў, адыход быў нагэтулькі сьпешным, што ў часе яго згублена было цела генерала. Адшукалі яго толькі на наступны дзень пасля вяртання на былыя пазіцыі. Цяжка ўявіць, каб нехта невядомы бег у гэты час праз Дрысу з сяміфутавым ядром у кішэні і потым (не пры помніку Кульнѐву ля Сівошына) праз 20 гадоў таемна выклаў яго ля труны ў новазбудаваным храме ў Ільзэнбергу. Гэткім чынам прапанаваны сѐння вобраз Якава Кульнѐва, маляваны пэндзлямі шматлікіх творцаў, ня шмат мае агульнага з сапраўднай карцінай жыцця і смерці расейскага афіцэра часоў Напалеонаўскае інвазіі.


Комментарии
Оставить комментарий
Чтобы оставить комментарий, вам необходимо авторизоваться.

Смотрите также

Статьи
«Где Кульнев наш, рушитель сил?»

На следующий день после смерти, 21 июля 1812 года, генерал-майор Кульнев со всеми возможными на театре военных

Наследие
Клястицы

Историю агрогородка Клястицы Россонского района Витебской области сегодня связывают главным образом с событиями

Наследие
Монумент в память о войне 1812 года в Клястицах

Битва 1812 года под Клястицами не попала в учебники, однако многие историки придают ей большое

Личности
Владислав Цехановецкий

Писатель, историк, общественный деятель, представитель шляхетского рода Цехановецких герба Дуброва, владелец имения

Самые популярные Самые обсуждаемые