По следам Дунина-Марцинкевича

Винцент (в русском варианте Викентий Иванович) Дунин-Марцинкевич – человек, щедро одаренный талантами. Он первый профессиональный белорусский писатель, напечатавший в 1840-1860-х годах пять книг с произведениями на белорусском и польском языках. Он переводчик на белорусский язык великой поэмы «Пан Тадэвуш» нашего земляка Адама Мицкевича (книга с двумя первыми главами уже была напечатана, но запрещена царской цензурой и уничтожена). Он, по сути, создатель белорусского театра (этот отсчет ведется от постановки на сцене минского театра оперы-опереты «Селянка»), драматург, автор бессмертной «Пинской шляхты» и актер.

Есть упоминания о его музыкальных и даже композиторских способностях. Кроме того, это человек, живший в тяжелое время, с невероятно интересной судьбой, чьи приключения часто граничили с настоящими авантюрами и сюжетами романов. Поэтому вполне заслуженно в современной Беларуси помнят о нем, его именами названы улицы, театры, поставлены памятники. Основные места, связанные с жизнью и творчеством В. Дунина-Марцинкевича, сейчас локализуются в трех точках: Панюшковичи (Бобруйск), Минск и Люцинка. Они не являются основной темой этой статьи, но не сказать о них невозможно.

Первое – имение Панюшковичи – это место рождения в 1808 году Винцента-Якуба Марцинкевича. Находится оно недалеко от Бобруйска.

На месте, где когда-то была усадьба, сейчас установлен информационный знак.

Писатель помнил свою «малую родину». На книге «Цікавішся? Прачытай!», вышедшей в 1856 году, В. Дунин-Марцинкевич опубликовал посвящение маршалку бобруйской шляхты (предводителю дворянства Бобруйского уезда) Александру Лаппо: «Каждое Божье созданье привязано к своему родному уголку, в котором, выйдя из утробы матери, оно издало свои первые звуки, в котором, поддерживаемое нежными, заботливыми руками родителей, оно сделало свои первые шаги. Поэтому я, воспитанник Бобруйского уезда, уже в более поздние времена, неоднократно посещая землю своих родителей, с интересом смотрел на жизнь крестьян, населявших Бобруйские нивы…».

Естественно, и районный центр чтит память своего великого земляка (его бюст установлен около театра, носящего его имя).

В костеле Непорочного Зачатия Пресвятой Девы Марии размещена мемориальная доска. В связи с этим даже существует некоторая путаница. Иногда приезжие из Минска экскурсоводы сообщают, что писатель был крещен в этом костеле. В том, что это не так, легко убедиться, посмотрев на дату постройки – костел был освящен в 1912 году. Т.е. более чем через 100 лет после рождения и крещения классика. А крестили Винцента дважды. Во всяком случае, в метрических книгах сохранились две записи – о крещении в два этапа водой и елеем. Первое могло происходить дома из-за слабости здоровья новорожденного, что доказывает тот факт, что его крестной мамой стала его 8-летняя родная сестра Юлия. Каменный приходский костел Святых Петра и Павла был построен еще в начале XVII века. В начале XIX века он оказался на территории Бобруйской крепости. 7 июля 1859 года в его башню ударила молния и начался пожар, но костел был восстановлен. Однако очередной пожар, произошедший в 1885 году, окончательно уничтожил это здание. На его месте было построено здание для военного ведомства.

Так что место, где был крещен писатель, сейчас не существует. Как я уже писал выше, крещен он был в два этапа под двойным именем Винцент-Якуб и под одинарной фамилией Марцинкевич (так записаны и его родители). «Дунина» тогда еще не было. И появился этот придомок к фамилии писателя в 30-х годах XIX века, когда он сам занимался доказательством дворянского происхождения своей фамилии. Как сейчас уже достоверно известно, это было сделано в основном при помощи фальшивых документов, производством которых писатель занимался. За это Марцинкевич неоднократно привлекался к следствию и сидел в Минском тюремном замке еще в 1835 году (подробнее об этом написано в моей книге «Минский тюремный замок. Книга 1. Побеги»).

Но в дворянском происхождении рода Марцинкевичей герба Лебедь у нас нет никаких сомнений, так как это засвидетельствовано реальными документами еще времен ВКЛ середины XVIII века. Обращение к подделкам было вызвано сложностью самой процедуры доказательства и неразвитостью архивного дела. И здесь В. Дунин-Марцинкевич вовсе не был первооткрывателем – на подобных документах держатся родословные сотен дворянских фамилий. Например, дворянские выводы моих прямых предков Мохортов и Ярошевичей. Вторые смогли доказать свое происхождение и даже, подобно Дунину-Марцинкевичу, добавили себе красивый придомок «Бартновские». Хлопоты о подтверждении дворянства писатель начал в 1832, а окончательно вопрос был решен только в 1838 году. Отсутствие у него в эти годы дворянской грамоты создало определенные сложности – его не утвердили в должности переводчика Минской римско-католической духовной консистории, и он был уволен. Но в ходе долгой переписки с Герольдией в Санкт-Петербурге, «нахождения» новых требуемых документов род Дунин-Марцинкевичей герба Лебедь был утвержден во дворянстве. С этого момента он сам, его родственники и их потомки получили законное право пользоваться этой фамилией.

Во втором месте, в Минске, прошла молодость будущего писателя, здесь он служил в разных учреждениях, здесь недалеко от современного дома литератора по улице Фрунзе у Марцинкевича был дом (или даже два дома). Здесь с дозволения начальства в субботу 9 февраля 1852 года была поставлена «Опера в двух действиях на польском и простонародном языке сочинения Викентия Марцинкевича с музыкой Монюшки, Кржижановского и прочих под заглавием “Селянка”».

В Минском костеле на Золотой горке писатель крестил своих детей (а, скорее всего, и отпевал, так как выжили не все). На Кальварийском кладбище он похоронил тещу и тестя Барановских, а затем жену Юзефу: «1854 года Мая 3 дня в городе Минске скончалась помещица Юзефа Марцинкевичева, от истощения тела… Оставила мужа Викентия 42, сына Мирослава 16 и дочерей Камиллию 17, Евгению 14, Цезарину 11 и Еледию 10 лет. Тело ее похоронено… на Кальварийском кладбище 5 сего месяца и года». Умершей от истощения тела было всего 38 лет! Заключен же этот брак был 12 ноября 1831 года после похищения невесты (такую жалобу минскому губернатору написала мама Юзефы, но молодые стояли на своем: все было по взаимной любви) священником униатской церкви в Сенице недалеко от Минска. Правда, так как брак был тайным, то и заключался он по всем правилам – не в самой Петро-Павловской церкви (современная церковь построена на месте старой), а дома у священника. После венчание прошло вторично 18 декабря в костеле минского монастыря бернардинок.

Третье – Люцинка – это имение писателя, которое он купил в 1840 году вместе с женой Юзефой. Там под полицейским надзором, фактически не имея возможности выезжать за пределы, В. Дунин-Марцинкевич провел остатки своей жизни. Потомки писателя жили там и после конца Великой Отечественной войны, после чего были переселены в Польшу. Сам дом писателя не сохранился. Здесь стоит памятник писателю, а на кладбище в Падневичах сохранились его могила, а также его второй жены Марии и дочери Цезарины. Это также и окрестности Люцинки и Першайский костел (современное здание построено в 1933 году на месте старого). Все это нашло свое отражение в поэме «З-над Іслачы, або Лекі на сон», где под измененными именами и фамилиями писатель показал многих своих соседей.

Эти памятные места давно известны и практически везде в той или иной степени почитается память В. Дунина-Марцинкевича. Есть и иные места, которые известны специалистам, так как писатель упоминал их в своем творчестве, но они пока не стали достаточно популярными, чтобы войти в экскурсионные маршруты. Это, например, деревня Щавры, где поэт гостил у помещиков Рошковских, а на следующий день он был в деревне Хотюково (сейчас обе деревни в Хотюховском сельсовете Крупского района Минской области). В своем творчестве В. Дунин-Марцинкевич несколько раз упоминал Олесю из Хотюково, в которую был влюблен. В белорусском литературоведении даже сложилась определенная традиция считать, что под этим именем поэт спрятал свою будущую жену Марию из Лисицких, по мужу Грушевскую. Однако сегодня я могу уверенно сказать, что это не так. Под сомнение можно поставить и информацию, что В. Дунин-Марцинкевич какое-то время работал в Щаврах управляющим имением.

Но география, связанная с жизнью и творчеством самого писателя, его семьи и его литературных героев, значительно шире. Многие эти открытия уже были опубликованы в моей книге «Таямніцы Дуніна-Марцінкевіча», но есть и новые находки.

Так, к местам, где жили Марцинкевичи, можно отнести город Слоним, где 8 августа 1750 года был крещен в слонимском парафиальном костеле (современное здание построено позже) дядя классика Игнат Марцинкевич, который родился в семье Николая и Анастасии из Дзюрдзевичей Марцинкевичей (дедушка и бабушка писателя). Пока у нас нет никаких оснований думать, что отец писателя Ян родился где-то в другом месте. К сожалению, метрические книги по Слониму за середину XVIII века не сохранились. Где-то рядом со Слонимом находилось имение Высоха, которое нами пока не локализовано. Но оно упоминается в нескольких документах, в том числе в тех, что не вызывают у нас сомнения. Пока не будут найдены более древние достоверные документы, мы можем считать это имение гнездом Мар­цинкевичей, так как ничего неизвестно о более ранней истории семьи.

Да, в своем дворянском деле Винцент Дунин-Марцинкевич приводит информацию, что его предки жили в смоленском воеводстве. Но пока не найдено никаких реальных доказательств этого факта. Кроме одного, что его отец – Ян Марцинкевич – в документах именовал себя и именовался другими, как смоленский чашник. Есть еще одна потенциально очень интересная ниточка, связующая писателя и его семью со Слонимом. В знаменитом театре великого гетмана ВКЛ Михала Казимира Огинского была примадонна по фамилии Марцинкевич. Было бы интересно, если бы это оказалась родственница создателя белорусского театра!

Выше я говорил об имении Панюшковичи. Долгое время считалось, что Ян Марцинкевич был там бедным арендатором, и его традиционно изображали чуть ли не с деревянной сохой. На самом деле Марцинкевичи (еще без придомка «Дунин-») не были бедными. Было известно, что семья писателя имела какое-то отношение к митрополиту римско-католических церквей в России Станиславу Богуш-Сестренцевичу (а это далеко не последний по влиянию человек в империи). Степень родства рисовалась различная и через отца, и через мать. Я с помощью архивных документов установил, что сам писатель не имел никакого кровного родства с Сестренцевичем. Его отец Ян Марцинкевич первым браком был женат на племяннице митрополита Людовике Рыкачевской. От этого брака у него было двое детей – сын Игнат и дочь Франциска (в русском варианте Ефросинья), по мужу Парчевская. Жизнь дяди писателя Игната была связана с Санкт-Петербургом (какое-то время там жил и сам Винцент), где он служил на флоте. А вот тетка всю жизнь провела на территории Беларуси.

Дело в том, что, как я выше сказал, Панюшковичи не были в собственности митрополита. Это имение принадлежало католической церкви и предоставлялось священникам на время службы. После смерти митрополита это имение отошло к другим людям. Но сам Богуш-Сестренцевич был очень богатым человеком, и кроме дома в Санкт-Петербурге успел купить и имения на территории нынешней Беларуси – имения Малятичи (ныне Кричевский р-н) и Лопатино (ныне Лопатин, Мстиславский р-н Могилевской обл.). Там около десяти лет прожил Ян Марцинкевич со своей первой женой после того, как они продали дом в Вильно, подаренный им митрополитом. После смерти Станислава Богуш-Сестренцевича его имения достались в наследство прямым потомкам его брата и сестер, среди которых были и дети Яна Марцинкевича (но не сам Винцента, так как он был от второго брака). Вся жизнь единокровной сестры писателя связана с нынешней Могилевской областью. Ее единственная дочь Софья – племянница писателя – вышла за другого родственника митрополита Станислава Мацкевича, с которым прожила всю жизнь на оставшихся от наследства Богуш-Сестренцевича частях бывших имений. Найдена мной в метрических книгах и запись о смерти единокровной сестры писателя: «5 января 1849 года в фольварке Лопацине скончалась дворянка Францишка Парчевская урожденная Марцинкевичевна более от старости нежели от болезни, быв приобщена святых тайн. Умершего дворянина Викентия Парчевского жена, имевшая от роду 65 лет, Вородзьковского костела прихожанка, оставила по себе дочь Софию. Тело ея ксендз Лукашевич настоятель Вородзьковского костела 8-го дня января сего года на Малятицком кладбище похоронил».

Мне удалось установить, что мужем Франциски был подсудок Чаусского уезда Винцент Парчевский. После замужества она переехала жить в его имение. Благодаря этому переезду, мы можем нанести на карту Беларуси еще два места, связанных с Марцинкевичами, – деревню Горлово ныне Дрибинского района. Она находится совсем рядом с деревней Рясно, где до наших дней сохранились руины костела, прихожанами которого были Парчевские. 21 февраля 1802 года в этом костеле была крещена их дочь Констанция Феликса Виктория, а 5 июня 1806 года – София Паулина Александра. Там же 1 марта 1803 года был крещен Казимир Станислав Ян (единокровный племянник Винцента Дунина-Марцинкевича). Он избрал духовный путь и умер очень молодым в Риме, где до сих пор сохранилась его могила (есть фото). Надпись для могильного камня придумал сам Адам Мицкевич, с которым Станислав Парчевский познакомился во время его поездки в Италию.

Сам же Ян Марцинкевич вел активную экономическую деятельность. Вместе с братом они арендовали целые имения у Радзивиллов – Новый двор (за 1100 чер­вон­ных злотых) и Старчицы (600 червонных злотых). Сейчас Старчицы – это агрогородок, центр сельсовета в Солигорском районе. Ян Марцинкевич встречается в метрических записях как живущий в соседних деревнях Завшицы и Мозоли. Здесь семьи братьев прожили около 10 лет. Именно с этого года представители семьи Марцинкевичей начинают часто появляться в метрических записях Слуцкого костела как в качестве физических родителей, так и в качестве крестных или ассистентов при обрядах. 3 сентября 1796 года Ян и Марциана крестили свою дочь Мариану, 22 июня 1800 – дочь Юлию, 16 ноября 1801 – сына Фелицияна, 2 апреля 1803 – сына Юзефа-Казимира-Иоанна, 9 февраля 1806 – дочь Алену-Анну (родные братья и сестры писателя). Это последнее упоминание о детях Яна Марцинкевича в Слуцке, а следующим было крещение самого Винцента Марцинкевича в Бобруйском костеле в 1808 году. Теперь мы точно знаем, что от второго брака Яна до совершеннолетия дожили только сам Винцент и две его сестры Юлия и Алена-Анна, остальные дети умерли в младенчестве. В Слуцке крестились и сыновья дяди писателя Игната и его жены Анжелы-Урсулы из Дахновичей-Гациских (дочери Людвига и Марияны из Толоконьских). Им принадлежало имение Гатище Новогрудского уезда, расположенное недалеко от Столович (сейчас Барановичский район Брестской области).

Кстати, и сами Столовичи с их костелом самым теснейшим образом связаны с семьей Марцинкевичей. Там дол­гое время был настоятелем костела дядя отца писателя Валериан Дзюрдзевич. Там прошла знаменитая столовичская битва, когда по некоторым воспоминаниям этот ксендз спрятал у себя часть казны гетмана Огинского. Именно в Столовичах 29 сентября 1792 года священник Дзюрдзевич похоронил свою сестру Анастасию Марцинкевич, бабушку Винцента Дунина-Марцинкевича, умершую в возрасте 95 лет. Там же на 89-м году 9 ноября 1798 г. умер и похоронен сам «Ясновельможный пан Лифляндский каноник, Апостольский протонотарий Валериян Ва­ленты з Дзюрдзев» Дзюрдзевич. После себя он оставил богатое наследство. Уже будучи взрослым, Винцент Марцинкевич пробовал получить положенную ему часть.

Важным местом для памяти Винцента Дунина-Марцинкевича является Глуск. Это и усадьба Юзефово под Глуском, и сам Глуск, где похоро­нены его мать и сестра Елена Уминская. Сестра писателя Елена вышла замуж за Юзефа Уминского, которому принадлежала деревня Юзефово. Эта деревня и сейчас находится недалеко от Глуска. Там не только Елена прожила свои последние годы, но и доживала свою жизнь мать писателя. Она умерла 20 июня 1830 года на хуторе Юзефово в возрасте 62 лет. Можно предположить, что рядом с ней в 1843 году была похоронена ее дочь Елена Уминская. А также то, что на этом кладбище не раз бывал и сам писатель.

К сожалению, эти дорогие могилы пока не выявлены, но остается надежда, что они сохранились. На этом кладбище до наших дней дошел большой памятник Текли в девичестве Забелло Волотовской. Нет сомнения, что у Винцента были очень хорошие отношения с этой семьей, ведь именно в их доме он жил в Минске в 1833 году – и это новое памятное место на карте Минска. В 1834 году Варвара Волотовская вместе с Юзефом Уминским была крестной матерью самой знаменитой дочери Марцинкевича – Камиллы (кстати, Камилла по мужу Осипович умерла в Сморгони, а похоронены и муж, и жена Осиповичи в Вильнюсе – могилы сохранились на Бернардинском кладбище). При этом таинстве присутствовала и Анна Волотовская. И очень близкое родство: одна из Волотовских (скорее всего, та самая Варвара) была дочерью первого белорусского классика! Правда, произошло это в 1841 году на сцене Минского театра, когда она играла его дочь Сару в пьесе «Еврейский рекрутский набор».

Не меньший интерес, чем установление мест, связанных с семьей В. Дунина-Марцинкевича, представляет локализация мест, где жили прототипы его литературных героев. Удалось выявить архивные документы и установить населенные пункты, где жили герои былицы «Халімон на каранацыі», написанной в 1857 г. и запрещенной цензурой к печати, – Халимон Заболотный и Василия (Базыль) Шевелянчик.

Место жительства Василя Шевелянчика, который в произведении называется стаховский старшина, а также указывается, что он был из Пинского уезда, уже было установлено белорусскими исследователями: Стахово (бел. Стахава) – деревня в Столинском районе Брестской области в составе Плотницкого сельсовета. Этот населенный пункт находится приблизительно в 40 км от Пинска и 30 км от Ольпени (в этом населенном пункте писатель написал одно из своих стихотворений). После изучения десятков архивных дел – метрических книг, ревизских сказок, уголовных дел и инвентарей имений, мне удалось в целом воссоздать биографию Василя Шевелянчика, составить его генеалогическое древо, найти потомков и даже узнать некие подробности его семейной жизни. По метрическим книгам удалось достоверно установить, что Василий Ше­велянчик умер 27 июня 1873 года в возрасте 77 лет, а жил он в деревне Гольцы (сейчас это Каллауровичский сельсовет Пинского района Брестской области).

Сложнее было с главным героем былицы. Было известно, что Халимон Заболотный – городецкий старшина, и что он был из Могилевской губернии. К сожалению, подобная должность не давала возможности даже однозначно определить от какого населенного пункта она происходит: Городок, Городец или другого подобного названия. В результате архивных поисков мне удалось установить, что настоящее имя городецкого старшины, который в 1856 году был официально приглашен на коронацию Александра II в Москву, – Андрей. И был Андрей Заболотный сельским старшиной в казенном имении с центром в селе Городецк Чаусского уезда. Теперь это Городецк (бел. Гарадзецк) – деревня в составе Михеевского сельсовета Дрибинского района Могилевской области. Он жил в деревне Ермаки. Наиболее полные поздние сведения о потомках Андрея Заболотного, живущих в ХХ веке, удалось получить из переписей 1925 и 1926 гг., сохранившихся в НАРБ и базы данных об участниках Великой Отечественной войны «Память Народа». Так в списке хозяйства на 1 января 1925 г. на хуторе Волово Кледневического сельсовета Дрибинского района Оршанского округа проживали Заболотные. А недавно на местных кладбищах нам с белорусским историком Змитром Юркевичем удалось найти десяток могил потомков «Халимона» Заболотного.

Таким образом, на карте Беларуси гораздо больше населенных пунктов, которые связаны или с самим В. Дуниным-Марцинкевичем, с жизнью его семьи и его литературных героев. Надеюсь, моя статья сможет послужить основой для добавления этих точек на карту экскурсионных маршрутов по Беларуси.