Время для волшебства – всегда!

«Щелкунчик», несомненно, рождественская история. Но разве для истории о борьбе со злом только один сезон? Разве не происходит эта борьба каждый день нашей жизни? А раз происходит (мы ведь все об этом знаем), значит лучшее время для таких историй – всегда. Первая премьера этого спектакля прошла в Минске в апреле 1982 (да, в это трудно поверить, но спектаклю уже 40 лет), премьера новой редакции – в октябре 2020 года. И на гастроли в Москву его привезли, не дожидаясь Рождества и Нового года – на сцене Большого театра «Щелкунчик» в постановке Валентина Елизарьева шел 28 и 29 октября.

На репетиции все собраны и деловиты: если посмотреть со стороны, то и не заметишь отличий от репетиций на минской сцене. Ну разве что в зал со сцены можно выйти не по ступенькам, как в Минске, а по специально перекинутому над оркестровой ямой высокому мостику. Вот Валентин Елизарьев только давал указания из зала, а тут отложил микрофон в сторону, перешел по мостику на сцену, и инструктирует артистов.

Казалось бы – все уже столько раз отрепетировано и станцовано, что тут еще добавить? Но… Кто-то скажет: магия новой сцены. Но важнее даже не магия, а новизна сцены, к ней нужно приспособиться: откуда выходить, где здесь центр (сцена ведь немного шире, значит, нужно найти свои точки) и множество других нюансов. Времени на подготовку не так и много: приехали в Москву накануне спектакля в 13 часов, а в 18 уже репетировали на верхней сцене, которая появилась в Большом после реконструкции. Она под самой крышей, над знаменитой квадригой Аполлона на портике театра.

А в день спектакля – еще одна репетиция, на которой Елизарьев разрешил солистам танцевать в «полноги», чтобы сохранить силы на вечерний спектакль. Они, конечно, силы экономят («Вечером добавят», – говорит народная артистка Беларуси, репетитор Татьяна Ершова), но некоторые элементы делают в полную силу. Вот Артем Баньковский – Принц – выполняет поддержку, неизменно вызывающую – «Ах!» – восторг и аплодисменты. Это когда Маша-Принцесса лежит у него кольцом на вытянутой вверх руке, а он ее кружит, кружит, а потом отводит одну руку в сторону, и у всех – и на сцене, и в зале – замирает в этот момент сердце. И Артем кружит Людмилу Хитрову, кружит… Потом, вечером, после спектакля известный балетовед, сам в прошлом артист балета Роман Володченков скажет мне: «Ради одной этой поддержки стоит идти на этот спектакль, это что-то фантастическое». Кстати, Андрис Лиепа, у которого я брала интервью для своей книги «Феномен Валентина Елизарьева» (на днях она выходит в России над названием «Валентин Елизарьев. Полет навстречу жизни. Как рождается балет») для этой поддержки хвалебных эпитетов не жалел.

Роман Володченков отметит и другие авторские (ведь у Елизарьева очень авторский, ни на кого другого не похожий «Щелкунчик») особенности минского спектакля: «Он начинается с идеи трех механических кукол, с прихода Маши, и этот кукольный дом – сказочный, рождественский, дом сюрпризов. Дом кукол, в котором ими управляет Дроссельмейер – он их заводит, но в то же время они живые. У Елизарьева своя абсолютно оригинальная идея видения снежинок – это острые геометрические аттитюды, поднятые кверху. Не классические, а именно острая геометрия. Это интересно, и эта идея оправдана: если смотреть какой-то морозный узор, снежинки – холодные, они льдинки. Хореограф в каждом своем моменте доказывает, что можно все поставить по-своему. Можно все увидеть по-своему.

Мы слышим музыку, узнаем Чайковского, но везде у Елизарьева видна своя идея. Он – наследник той эпохи советского балета, когда было время двух лидеров – Юрия Григоровича и Игоря Бельского, развивались новые хореографические идеи. Когда еще до них Федор Лопухов дал возможность в классике питаться из других сфер – скажем, акробатика, спорт, любые идеи, какие могли обогатить. Этот ленинградский дом – Лопухов-Бельский – учителя Елизарьева. Чем это важно сегодня? Тем, что Елизарьев – младший в этом поколении, и то, что сегодня эта хореография в Беларуси живет, продолжает эти традиции».

Но все это Роман Володченков мне скажет потом, после спектакля, а сейчас, перед тем, как погаснет свет, я оглядываю зал: свободных мест нет. И это уже успех. Первый возглас «Браво!» раздается в первом акте. Я вижу, что артисты волнуются, и волнуюсь вместе с ними. Рядом со мной сидит главный балетмейстер нашего театра Игорь Колб – волнуется. Впереди народный артист Беларуси, репетитор Игорь Артамонов – и тоже волнуется. В соседнем ряду сам Маэстро Валентин Елизарьев – и волнуется больше всех. Он всегда волнуется перед премьерой, а наш «Щелкунчик» в Большом – своего рода премьера, здесь этот спектакль видят впервые.

К началу второго акта волнение заметно спало, и полет Маши и Принца по небу на разноцветных пони Москва принимает так же, как и Минск – восторгом и аплодисментами. А потом, когда Дроссельмейер (Эван Капитен), волшебник с двумя лицами, начинает дирижировать залом – публика радостно и легко откликается, и дальше уже – аплодисменты, «Ах!» (на той самой поддержке, которую стоит ждать весь спектакль) и «Браво!». И я вижу, как выдыхают Игорь Колб и Игорь Артамонов, но не вижу, сумел ли выдохнуть Валентин Елизарьев – он уже вышел на поклоны, и зал в этот момент взорвался аплодисментами. Потому что нам всем нужно немного волшебства каждый день. Белорусский Большой привез в российский Большой немного чуда – на которое мы все надеемся и которого все ждем.