pl | de | by | en

По следам Первой мировой войны

4,5 часа
280 км
Автомобиль

Минск – Крево – Новоспасск – Солы – Сморгонь – Забродье – Минск

Первая мировая война началась 1 августа 1914 года – и Беларусь с первых же дней войны стала прифронтовой полосой. В августе 1914 года на ее территории было введено военное положение, и вскоре тут разместилась полуторамиллионная российская армия, десятая часть которой квартировала в Минске. В армию были мобилизованы сотни тысяч местных жителей. Летом 1915 года здесь начались боевые действия, продолжавшиеся почти два с половиной года. Сохранились ли на нашей земле следы этой всеевропейской катастрофы? Некоторые из этих следов включены в наш маршрут.

Точки маршрута

Бывшая великокняжеская резиденция, а ныне ухоженный агрогородок – Крево знаменито своим замком. Его возвели в далеком XIV веке по воле великого князя литовского Гедимина.  На протяжении веков здесь вершилась история Великого Княжества Литовского. Здесь была подписана Кревская уния (1385), которая знаменовала династический союз Литвы и Польши под скипетром внука Гедимина – Владислава ІІ Ягайло, положившего начало династии Ягеллонов, что правили в Центральной Европе почти 200 лет…

Древние стены цитадели видели многое на своем веку, но все-таки основной урон им был нанесен не в средневековых осадах и даже не в годы советского забвения истории. Нынешнее состояние замка – прямой результат Первой мировой войны, когда средневековый рыцарь более двух лет держал оборону в буквальном смысле на передовой. Можно даже назвать точную дату, когда Кревский замок был практически разрушен, – 21 июля 1917 года.

Линия фронта прошла здесь так, что Кревский замок оказался на немецкой стороне. Его каменно-кирпичные стены были встроены в первую линию германской обороны. При этом расположенные по соседству храмы также оказались на передовой, но по разные стороны фронта: костел – на немецкой, церковь – на российской. Сегодня, глядя на эти объекты, легко представить, насколько близко располагались позиции, разделенные речкой Кревлянкой и рядами колючей проволоки.

Согласно плану действий на 1917 год, командование Российской армии начало подготовку очередного решительного наступления. Теперь для главного удара был выбран участок Сморгонь – Крево, с тем чтобы, прорвав германскую оборону, выйти к Вильни.

Операцию готовили очень серьезно. Активно работала разведка. К началу лета подготовка вышла на завершающий этап. Руководил операцией командующий Западным фронтом генерал-лейтенант Антон Деникин. Однако операция не принесла успеха российской армии.  К тому времени среди солдат уже вовсю шла революционная агитация, стремительно падала дисциплина. Находившиеся под влиянием бесконечных митингов и уставшие от войны, солдаты просто отказывались идти в бой. Спустя несколько дней немцы вернули все свои утраченные позиции. А Кревский замок после этих боев превратился в руины, которые лишь в последнее время стали постепенно возрождаться как исторический памятник ХIV–XX столетий.

Поскольку с осени 1915 года вдоль дороги Крево – Сморгонь проходила линия фронта, то рядом с дорогой, до ее реконструкции в конце ХХ столетия, можно было видеть немало бетонных дотов, словно специально поджидавших в кустах и среди деревьев безмятежного путника, у которого при виде этих дотов сами собой возникали недоуменные вопросы: что это? Сейчас эти живые свидетели – а они всё еще тут! – былых жарких сражений после спрямления дороги отошли в сторону от нее – и залегли, окопавшись в лесах и вблизи деревни Новоспасск, где в июне 1917 года произошло знаменательное событие – бой женского «батальона смерти».

С патриотической инициативой о создании такого батальона, который поднял бы боевой дух мужчин, уже второй год гнивших в траншеях и блиндажах вдоль линии разделения, выступил 36-летний министр-председатель Временного правительства Александр Федорович Керенский.   Для практического осуществления этой идеи премьер обратился к 27-летней Марии Бочкаревой. В батальон он привлек свою жену Ольгу, петербургских институток, представительниц аристократических фамилий. Батальон Бочкаревой отметился только одним-единственным боем в лесу у Новоспасска, и о жестоких событиях той военной поры тут доныне напоминает изувеченный, словно кровью истекающий краснокирпичный храм…

Относительно же самого боя в литературе остались крайне противоречивые отзывы. Официально он был успешен. Неофициально говорят о том, что в реальных боевых условиях женщины смешались, враз позабыли, чему их учили, сбились в кучу, и лишь одна опытная Мария Бочкарева не потеряла самообладания и была контужена взрывом. После этого ее отправили на поправку в петроградский госпиталь, и в столице прапорщик Бочкарева получила звание подпоручика (в теперешней армейской иерархии – младший лейтенант).

Батальон расформировали, однако судьба Бочкаревой продолжала идти по восходящей. Зимой 1917 года, уже после прихода к власти большевиков, она отправилась в родной Томск, но в дороге была задержана, чудом избежала ареста и расстрела и, облачившись в наряд сестры милосердия, проехала через всю страну аж до Владивостока. Оттуда отплыла в агитационную поездку в Америку. Из Сан-Франциско добралась до Вашингтона – и 10 июля 1918 года довела до слез рассказами о своей военной судьбе тогдашнего 62-летнего президента США Вудро Вильсона на аудиенции в Белом доме. Да не только его потрясла она своими рассказами. В Лондоне Мария Бочкарева была принята тогдашним королем Великобритании Георгом V и заручилась его финансовой поддержкой для борьбы против большевиков. Журналист Исаак Дон Леви написал о ней в 1919 году книгу «Яшка», переведенную на несколько языков.

Попадая сюда, как не залюбоваться здешним костелом Девы Марии Ружанцовой 1930-годов! Эффектный памятник модерна сам лихо бросается в глаза, просится в фотоаппараты и мобильные телефоны. А справа от него стоит скромное двухэтажное здание местного сельсовета, на котором беломраморная доска сухо сообщает об очень важном событии в ходе Первой мировой войны.  Здесь  5 декабря (н.с.) 1917 года на переговорах были приостановлены военные действия вдоль всей линии фронта от местечка Видзы на севере Беларуси до Припяти – на юге. Перемирие было подписано членом Военно-революционного комитета Западного фронта рядовым С.Е. Щукиным и представителями командования германского Восточного фронта.

Переговоры о перемирии происходили в здании штаба немецкой дивизии, который находился там, где сейчас, неподалеку от костела, располагается местный мехстан. Центральной немецкой фигурой на переговорах был генерал-майор фон Зауберцвейг. Напротив высокого и седого германского руководителя сидел 24-летний солдат Степан Щукин. Именно он возглавлял делегацию от Военно-революционного комитета Западного фронта, которая прибыла из Минска на железнодорожную станцию Солы.

Руководителем Степана Ефимовича выбрали не случайно. Большевик Щукин был эрудированным человекам, хорошо говорил по-немецки. Поначалу генерал Зауберцвейг скептически смотрел на этого светловолосого молодого человека, бойко оперировавшего юридическими терминами, но в конце концов согласился с его доводами – и перемирие (первое в ходе войны между немецкими и российскими войсками) было заключено!  

После революции и гражданской войны Степан Щукин работал в Постоянном представительстве СССР во Франции, в исполкоме Коминтерна. Участвовал в Великой Отечественной войне. После войны был профессором высшей партийной школы при ЦК ВКП(б), специалистом по философии и литературоведению, членом Союза писателей СССР, свободно вел преподавание на немецком и французском языках. Умер в июле 1955 года в возрасте 62 лет и похоронен в Москве.

Вслед за подписанием перемирия в Солах переговоры, теперь уже о заключении мира, были перенесены в Брест-Литовск. В итоге они были скандально сорваны Львом Троцким. Ответ со стороны немцев не заставил себя долго ждать. Немецкие командование, отвергнув перемирие, захватило почти всю Беларусь – немцы дошли до Пскова, где большевики потерпели сокрушительное поражение и под угрозой падения своего режима вынуждены были 23 февраля  на экстренном заседании ЦК РСДРП (б) принять немецкие условия своей капитуляции, а 3 марта 1918 года — подписать в Белом дворце на территории Брестской крепости мир, который Ульянов (Ленин) называл «похабным».

Тема Первой мировой войны получает продолжение на улицах Сморгони, которая 810 дней  находилась в самой гуще военных событий. «Мертвым городом» именовала ее газета «Нива» в 1916 году, добавляя к портрету казавшейся навеки погребенной Сморгони такие, леденящие душу краски: «... стаи одичалых собак шныряют в кучах кирпича и щебня. Они единственные живые существа – свидетели пережитых городом ужасов».

К 100-летию начала Первой мировой войны в Сморгони была открыта первая очередь мемориала, посвященного трагическим событиям. Посетителя мемориала встречает карта театра военных действий, на которой представлены позиции обеих противостоящих армий — немецкой и российской, как эти позиции сложились к моменту прихода войны на эти рубежи в сентябре 1915 года. Началась позиционная война, которая продолжалась под Сморгонью до февраля 1918 года.

К концу 1915 года противники были истощены и усиленно зарывались в землю. Немцы заливали бетоном огневые точки и блиндажи – их серые громадины и сегодня можно видеть на западной окраине города.  Лабиринты окопов и траншей с каждым днем все увеличивались, десятки километров железных дорог — обычных и узкоколейных, на паровозной и конной тяге — были построены у Сморгони по обеим сторонам фронта.

Круглосуточно была слышна ружейная и пулеметная стрельба, ураганный огонь вела артиллерия, в небе находились аэростаты и самолеты. Впервые немцы применили газ на сморгонском участке фронта уже 12 октября 1915 года. А с апреля 1916 года газовые атаки вошли в разряд обычных боевых действий. Нарастало ожесточение воюющих сторон.  

Была даже «подземная война». В течение июня 1916 года саперы  копали тоннель в тыл немцам – к высоте на северной окраине Сморгони, где находилась немецкая батарея.  6 сентября 1916 года у той же высоты впервые в войне русские войска применили газ. Сморгонские позиции попали в число очень трудных для обороны. Мужество и героизм стали здесь нормой.  Город был полностью разрушен германской артиллерией, изрыт окопами и траншеями.  

В боях у Сморгони приняли участие многие в последующем известные люди. В октябре 1915 года здесь был ранен будущий маршал Советского Союза и министр обороны СССР, а тогда — пулеметчик 256-го Елисаветградского полка Родион Малиновский. В 1916-м тут водил в атаки солдат поручик 16-го Менгрельского гренадерского полка Михаил Зощенко, а в 64-й артбригаде воевал вольноопределяющийся Валентин Катаев — будущие известные российские писатели. В 1917 году 16-м Менгрельским гренадерским полком командовал полковник Борис Шапошников, еще один маршал Советского Союза. Десятки тысяч солдат и офицеров храбро сражались на сморгонских позициях в 1915-1917 годах.

В память погибших солдат и офицеров на мемориале сооружена часовня, а в вазах из полированного гранита заложена земля с мест особенно ожесточенных боев под Сморгонью. В ландшафтную композицию мемориала вписаны три монументальные бронзовые скульптуры: «Крылатый воин», «Солдаты Первой мировой» и «Беженцы».   

Подводя некоторые исторические итоги, следует заметить, что ход военных действий не оправдал оптимистических ожиданий российского общества. Армия оказалась не готова к этой войне. Ошибки в управлении войсками, отступления, поражения, огромные потери... Коррупция умножала материальные проблемы и трудности в снабжении войск. Армия страдала от необеспеченности оружием, боеприпасами, продуктами, обмундированием…

«Страшно равнодушны были к народу во время войны, преступно врали об  его патриотическом подъеме, даже тогда, когда уже и младенец не мог не  видеть, что народу война осточертела» — так писал позже, в 1925 году, Иван Бунин в «Окаянных днях».

Ничто столь явно не показало народу бессилие императорской власти, как бедствие войны.   Потери России в этой военной катастрофе не подсчитаны до сих пор. Если верить последним данным, то убитыми, ранеными и без вести пропавшими оказалось 5,5 миллиона человек. Попавших в плен было 2,4 миллиона человек. Сколько погибло мирного населения – до сих пор неизвестно. Придя в Беларусь, война стала адом для местного населения…

Главный же урок падения Российской империи состоит в том, что война на чужих землях убивает государство, а не делает его сильным, вопреки пропагандистским воплям. Об этом сказано по-русски и по-немецки на двух камнях, установленных у опушки леса за скульптурной группой.

Эта  деревня приютилась у дороги Р63  Сморгонь – Вилейка и стоит на берегу речки Нарочанки, которую тут и впрямь можно перейти в брод, оттого – и Забродье.  Пятеро жителей Забродья были солдатами Первой мировой, а Иван Шупляк даже удостоился чести служить в охране могилевской Ставки Верховного главнокомандующего – императора Николая Второго.

Весной 1916 года, стараясь помочь терпящей под Верденом поражение союзной французской армии, российское командование начало подготовленную наспех Нарочанскую операцию. Облегчение участи французов обошлось России в сто тысяч убитых, раненых и взятых в плен военнослужащих... Такова эта политая кровью земля у Забродья, обрамленная траурной рамкой Первой мировой войны.

В 1970-х годах в этой деревне поселились минский художник Борис Цитович с женой Валентиной. Обосновавшись в Забродье, новоселы взяли на себя подвижнический труд – в этом словосочетании нет ни грана преувеличения – по созданию первого в Беларуси  мемориала, посвященного Первой мировой войне. Музеефикация ландшафтного пространства, следов войны, наполнение исторической среды архитектурными объектами, атрибутами военного быта, реконструкция мест боевых действий и воинских захоронений, увековечение последних часовнями, крестами, памятниками и памятными знаками – все это и многое другое было заложено в перспективную авторскую концепцию, определившую облик будущего мемориала, у которого в силу его специфики нет четко ограниченной территории. Но центральная его часть, по мысли авторов, должна находиться в Забродье, где в годы войны крестьяне принимали на постой военнослужащих, местные женщины работали санитарками и медсестрами в прифронтовом госпитале, а в походной церкви отпевали погибших в боях и умерших от ран солдат.

 «Салдатам Першай сусветнай вайны. 1916 г.» – так, кратко и емко, написано на памятнике, который был установлен еще в 1984 году в лесу, близ Забродья, на месте лазарета 29-й пехотной дивизии. Вокруг памятника – холмики братских и одиночных могил (общим числом 89), углубления, в которых некогда стояли сложенные из бревен постройки госпиталя (16), десятки землянок командного состава, медперсонала, вспомогательных служб. Общая площадь госпиталя с кладбищем около восьми гектаров. Обступившие это место медноствольные сосны, точно трубы величественного органа, возносят к небесам свой нескончаемый реквием погибшим – каждодневно, в любую погоду и время года…


Отзывы

Оставить комментарий
Чтобы оставить комментарий, вам необходимо авторизоваться.